Сила молитвы

Автор: Максим Чернятевич | | относится к:

Из журнала «Старообрядец», 1906 г.

Не так еще давно русское правящее общество было как бы окутано чарами волшебника, как бы загипнотизировано; оно шло и поступало по указке попов русской господствующей церкви, по отношению к сектантам и старообрядцам.

Если так было в XX столетии, то что же можно сказать о помещиках сороковых годов прошлаго столетия?

Из них одна половина фактически находилась под опекой попов казенно-синодальной церкви, как под кошмаром, который давил им мозг, связывал ум и мысли. Указы духовенства для них были руководящим перстом Божества. Они безсмысленно плясали под поповскую дудку. Тупое, рабское повиновение помещиков попам часто делало жизнь не «православных» крестьян не жизнью, а чисто-рабским мучением.

Другая часть этих «господ» сознательно руководилась чисто-государственными целями. Они мечтали, как древне-римские патриции, что для блага государства нужна-де в империи одна вера; а какая? это для них безразлично. Не бабы же они толковать об этих пустяках! «Хоть в сучек верь, мне все равно. А живешь в России, так и верь, как от тебя требуют. Я сам так поступаю», говаривали они. Таким умникам-философам нечего было долго разсуждать с крестьянами о вере, если они не были сынами правительственной церкви.

Как первые, так и вторые помещики, разумеется, не задумывались над выбором средств при обращении «раскольников» в «православие».

Один случай из мрачнаго, погибшаго крепостного царства сороковых годов я привожу здесь. Оно послужит ярким и верным образчиком, какими средствами пользовались помещики при обращении старообрядцев в синодально-полицейскую церковь, и какими путями проповедывалось и распространялось казенное «православие» на Руси.

Я была еще девочкой, — рассказывала мне одна бывшая крепостная крестьянка, старуха, — а эта беда так въелась в память, что и сейчас думаю, будто это было только вчера. Дело было на масляной. Отец поехал с другими мужиками за лесом барину. Вечером он возвратился, управился с лошадью, вошел в хату, сел на лавку, помолчал немного и сказал: «Демида и Ивана-дядю выпороли на конюшне; двадцать пять розог дали». Мать с недоумением и страхом посмотрела на него, а он продолжал: «Мы рубим, накладываем лес. Смотрим — едет наш барин на охоту. Завидев нас, мужиков, он подъехал и собрал нас, одних старообрядцев. Мы подошли.

Меня попросил батюшка поговорить вам о вере. — И он стал говорить и сожалеть о нас, что мы не «православные». «Теперь, говорил барин, приходит пост, и вы к своему священнику больше ездить не будете. А причащаться, ведь, надо. Правда, Демид, надо? спросил он. Скажи по правде, ты человек грамотный!

— Да, барин, ответил Демид, это правда, причащаться нужно, без причастия — погибель, только… Ну вот, слышали, мужички, что сказал ваш грамотей, что если вы не будете причащаться…

… Демид хотел было объяснить, что причащаться надобно у истиннаго священника, а не у еретика, — а барин на него: Молчать! Как ты смеешь меня перебивать? Пятнадцать розог на конюшне!

Так вот, обратился снова к нам барин, если вы не будете причащаться, то погибнете. А я, как от Бога поставленный над вами вместо отца, должен заботиться о вашем благополучии, чтобы вы не погибли. Значит, в первое воскресенье великаго поста, обязательно все должны причаститься в церкви, — слышите? Никто ни слова.

Милый барин! вдруг сказал дядя Иван. Вы лучше наложите двойную работу… Что хотите делайте, только избавьте нас, барин, от вашего приказа.Так точно, государь батюшка-барин, Иван сказывает правду… — стал было поддерживать Демид. Что-о? Грозно закричал барин. Вы меня вздумали учить? Вот я вас научу!

Он с сердцем бросил ружье о землю, которое выстрелило и чуть не убило его самого. Хохлу Науму досталось. Он стоял возле барина и радовался, что мы пойдем в их хохлацкую церковь молиться. [1] Смотрим, ему, как первому подвернувшемуся, накладывает барин со злости в шею, потом втоптал его в сугроб и уехал.

Скучно стало нам, не весело. Приехали с лесом, свалили, куда было приказано. Войт [2] повел всех нас на конюшню. Там, сердитый и злой, барин дожидался нас и приказал дать дяде Ивану и Демиду по двадцати пяти раз. Их высекли…

Потом барин сказал, чтоб в воскресенье все от мала до велика были в церкви. Если же кто ни придет, живого в могилу загоню. Отец замолчал… Мать стала плакать, а вместе с нею и я, хотя сама не знала, для чего. С этого вечера каждую ночь тихонько собирались наши старообрядцы у кого-нибудь, и порешили возложить все упование на Бога, а для спасения себя и семейств пойти причащаться, но без благоговения, а проклиная их причастие и ихнюю веру. «Будем молить Бога, говорили они, до последней минуты об избавлении нас от этого несчастья».

Действительно все молились и в слезах провели две недели — масляную и 1-ю неделю поста. Вначале я смутно предчувствовала грозу, но в субботу первой недели поста стала ясно осознавать, что над нами висит опасность. В этот день мать и отец не давали корму ни корове, ни лошади, ни другой скотине. Мне тоже не дали есть, и даже мою меньшую сестру Анютку мать перестала кормить грудью. Ночь. по всей слободе раздавался рев скотины и крик детей. Жутко, страшно становилось, и есть хотелось страшно мне. Анютка громко и жалко кричала. Мать громко плакала и молилась. Она знала, что завтра ожидало нас. Никогда я не забуду этой мучительной и голодной ночи!

На завтра мы все отправились в хохлацкую церковь, где уже собрались почти все старообрядцы. Служили обедню. Мы стали и мысленно молили Бога — избавить нас от мерзкаго насилия. Но вот из алтаря раздался голос попа: «Со страхом и верою приступите!» Отряженные барином люди стали жать и теснить нас поближе к попу — причащаться, как вдруг священник споткнулся и розлил на церковный пол все причастие.

Вон раскольников! — закричал поп. Сейчас чтобы ни одного не было в церкви! Мы выбежали.

Этот день нам казался тогда светлым праздником. Я удивляюсь доселе только одному: почему это поп споткнулся? Хорошо помню, что ковер, по которому он шел, был гладко, ровно разостлан, без единаго бугорка. Должно быть Бог услышал наши слезы и моленья и избавил нас от угнетений — заканчивала старушка.

[1]«Хохол», «хохлацкая вера», «хохлацкая церковь» — в Белоруссии старообрядцы так называют правительственную церковь, членов ея и веру (прим. журнала «Старообрядец») (этим словам не придавалось уничижительного значения — прим. редактора).
[2]Староста (прим. журнала «Старообрядец»).
2009-02-08 00:00 | Комментарии (0)
относится к: Categories:
Добавить комментарий

Добавьте комментарий в форме ниже. Только простой текст.

Вопрос: Сколько в году Двунадесятых праздников (ответ цифрами)?
Ваш ответ:
.
.
.