Светские разговоры про тлен бзсходнст

Автор: Ольга Чернятевич | | относится к: ,

Не убитый гриппом становится сильнее.

У природы, как известно, нет плохой погоды. Каждая погода... нет, не благодать, — скорее, захватывающий спектакль для ценителей, особенно в последние годы. То в апреле посаженную в парник рассаду заметает снегом, то многодневный сухой жар превращает огород в пустыню, по которой ветер носит полчище голодных крестоцветных блошек (и каждая из них «вредитель мелкий, но серьезный». Так и носятся с серьезным видом, пожирают простонародную редьку и лакшери-рукколу). То две недели непрерывно льет дождь, гноя все живое, и только переросшая нескошенная люцерна стоит спутанной чащей. Из-за необходимости пересекать эту чащу в ней постепенно образуются продавленные тропинки, Мартин самостоятельно отправляется по такой тропинке к дому, скрывшись в траве с головой, — но случайно сворачивает в боковое ответвление, теряется и рыдает. То пастбище бодро зеленеет до января, а потом вдруг образуются сугробы, и Кондрат начинает мечтать о лыжах, — но по мере обсуждения их модели и цены наступает жара, и из земли вылезают салат и петрушка. В общем, это феерическое представление не может надоесть. Все мы постепенно становимся светскими людьми, способными говорить о погоде полчаса и более. По крайней мере, я уже не помню случая, когда на вопрос про погоду кто-нибудь ответил: «Нормальная», — и после этого повисла неловкая тишина. В этом году рождественские дожди за одну ночь перешли в крещенские морозы.

На второй светский вопрос, о здоровье, зимой тоже сложно ответить неразвернуто: в холодное время года дети традиционно болеют, чему немало способствует школа, где каждый заражает каждого. Кто-нибудь из наших детей приносит болезнь домой, и вскоре начинают болеть все четверо — строго изолировать их друг от друга некуда, все равно больные и здоровые слепляются в кучу. Поэтому каждая детская болезнь превращает дом в госпиталь и обретает либо эпическую длительность, либо катастрофический размах. Я уже привыкла к тому, что такое случается каждую зиму, и сохраняю спокойствие. Повторяю про себя симптомы менингита, пневмонии и аппендицита... раз, по счастью, их нет, то все прочие ОРВИ, аденовирус, риновирус, энтеровирус — не стоящая сильных переживаний рутина; у всех этих болезней есть базовое хорошее свойство: они заканчиваются как раз в тот момент, когда устаешь их лечить. Думаю, это упражнение на смирение, как и все прочие вполне бессмысленные, повторяющиеся напасти, вроде обрывающейся в грязь веревки с постиранным бельем и ежедневно загрязняющейся плиты. Казалось бы, они не несут нам никакого, так сказать, личностного развития, — в борьбе с детскими простудами мне уже некуда расти, я и так генералиссимус. С другой стороны, нелепо думать, что Бог забыл обо мне и оставил меня засыпанной шелухой. Насколько я понимаю, многие христиане живут в тайном страхе: поскольку без скорбей нельзя войти в Божье Царство и, с другой стороны, Бог наказывает тех, кого любит, — то они подсознательно ждут от будущего все более тяжких испытаний и потерь. Я даже знаю людей, которое боятся радоваться чему-либо, словно бы опасаются привлечь к своей жизни внимание непостижимо жестокого Божества, — авось Оно отвернулось и забыло о необходимости их мучить. Но что если все не так? -- если накал скорби не будет расти, придавая нашей жизни отблеск героизма, а, напротив, это будет нескончаемой борьбой с наползающим песком? Скука и уныние — мой личный ад.

В нынешнем январе пришлось поволноваться: Кондрат, гостивший в Киеве, привез оттуда грипп. Сам-то он проболел еще пару дней и пошел в школу, но от него заразился Мартин, который каждую ночь тайно прибегал к нему в кровать, чтоб спать вместе. Маленькие дети всегда болеют не так, как более старшие: их невозможно заставить оставаться в постели, с любой температурой они выбегают поиграть — но вместо веселья ноют и капризничают. Вот и Мартин превратился в сердитого «робота», вооружился выломанным из кроватки деревянным прутом и собирался захватить землю, однако не хватило сил.

К сожалению, специфически противогриппозных лекарств не существует, и робота, равно как и людей, приходится лечить чаем с лимоном, «полезными таблетками» (витамином С) и особенно электронным градусником. Лечебная эффективность последнего в глазах Мартина, похоже, основана на том, что он умеет и любит класть термометр в «хухляр»: это главная причина, по какой градусник очень востребован в течение дня. А мне просто нравится слово «хухляр». Я, наверное, даже слегка огорчусь, когда мой последний ребенок станет разговаривать правильно: мир сразу лишится неожиданных комических оттенков.

Когда он больной, с температурой, за динамикой которой нужно следить, то я пытаюсь оставить его спать с собой, и иногда это даже удается. В такие моменты я понимаю привлекательность библейского «и дети со мною на постели» — это удивительное соединение переживаний глубочайшего кровного родства и столь же глубокой непостижимости его младенческого сознания. Кажется, что, если уснуть рядом, соприкоснешься с его сном, в котором еще сохраняется безмятежность зародыша в материнском чреве и мудрость бессловесности. Словно рядом — растущая почка мирового древа, средоточие обновления... это даже не то, что представляет собою сам ребенок, а та святость новизны, которая стоит за ним. Думаю, все, что появляется, появляется первоначально в виде сгустка света — а потом разрежается и становится нами, сотканными из всевозможных недо- и полу-. Хочется окружить спящего младенца собой и защищать от чего-нибудь. Даже забываешь, что какой из тебя, нафиг, защитник, ты и себя-то неспособен защитить от жизни.

Дети делают нас сентиментальными. Наверное, так и должно быть, ведь сентиментальность — слабость; и так мы, оставив потомство и исполнив свою биологическую миссию, будем все слабее, слабее, а потом вовсе исчезнем без крика, без стона, без хлопка. В этом-то и есть причина того спокойствия и тихой радости, с которыми на могилах расцветают одуванчики и трава каждый год зеленеет в мире без нас: оно — то же умиротворение, с которым осенний лист покидает ветку. Слабость поведет нас туда, куда мы сами не хотели б пойти, — и мы пойдем за нею. Все это так очевидно, когда болеешь , а надежда на выздоровление теряется за краем утомленного сознания.

Однако все эти сентиментальные умиления младший сын решительно пресекает. Он вообще любит демонстрировать, что не нуждается в заботе и оберегании, — напротив, сам относится ко всем покровительственно. Старших братьев и сестру называет «детишками», закрывает открытую посудомойку: чтобы «детишки», эти деловые и хозяйственные парни по двенадцать и одиннадцать лет, не вытащили моющую таблетку и не отравились ею. Его уверенность в себе поддерживается простым наблюдением: дети ходят в школу, взрослые остаются дома «на хозяйстве». Очевидно, что он — взрослая и самостоятельная личность. Вот и ночью больной Мартин, снисходительно потерпев наши попытки окружить его нежностью, заявляет: «Скучно с папой и с мамой!» — и уходит спать в свою кроватку. Через минуту, правда, оказывается в постели старшего брата. Там ему не скучно.

Потом Варвара пришла из школы с температурой и сразу же легла спать. Мартин авторитетно заявил нам: «Варара дырябая! Поспит -- и не будет больше дырябая». Так и оказалось: Варвара проснулась на следующее утро почти здоровой. Наверное, в ее организме присутствует полезная инструкция: если что-то непонятно, ложись спать.

Наконец, заболел и Иустин: ночью ему показалось, что на него надвигается елка. Он бегал и включал свет, чтоб убедиться. Елка при свете возвращалась на место, и Иустин пугался. Такова особенность гриппа в этом году: он поражает глаза, вызывая сильную боль, покраснение и нарушения зрения.

Совет по борьбе конкретно с симптомом нападающей елки прост: быть осторожнее с сериалом «Доктор Кто». Поначалу кажется, что это захватывающая современная сказка, а что может быть плохого в сказке? Ведь, допустим, баба Яга, Змей Горыныч и леший из классических сказок — ничуть не более христианские персонажи, чем инопланетяне из «Доктора». Потом обнаруживаешь, что дети боятся темноты, где их кто-нибудь может поджидать, и вдруг понимаешь, что сказки бывают страшными.

Когда заболели мы, родители всех этих детей, ситуация стала куда как печальнее, что понятно, если вспомнить о вопящих в хлеву овцах и прочих хозяйственных необходимостях. Хорошо хоть, что уже выздоровел Кондрат и помог нам справиться с делами. Однако я болела еще долго, и вместе с гриппом исцелилась от накопившихся с осени тоски и бессилия. Иногда, когда ты борешься с самой собой, но никак не придешь к окончательной победе, пусть и Пирровой (а победа над собою, наверное, всегда такова) — то, возможно, это не потому, что ты больше не нужен Вселенной. Просто щитовидка гадит. Теперь, когда я начала принимать гормоны, выяснилась масса удивительных вещей. Оказывается, местами я была — вовсе не я. Ситуация чрезмерно полна юмора, ведь я так любила говорить о ни с чем не сравнимой ценности того, чтоб «быть собой», а теперь приходится знакомиться с «собой» заново. Жду все новых открытий: а что же на самом деле я люблю или ненавижу? Не убитая гриппом и не заморенная щитовидкой, наверное, я буду сильнее: все лишнее отомрет и отвалится.

Самое приятное занятие во время гриппа — лежать на печке. У нас есть как раз небольшая лежанка, в которую встроен резервный отопительный котел, твердотопливный. Самим котлом мы не пользуемся, но он соединяется трубами с общей системой отопления, а потому печка-лежанка теплая и тихо гудит изнутри. Такое нежное и вкрадчивое тепло, почти незаметное, но надежное. Иногда я думаю: может быть, я живу не так, как мне следовало бы, — следовало бы жить в городе, работать в офисах, а не гоняться круглогодично по полю за разбегающимися мясом и молоком, – но отбрасываю эту мысль, понимая: живя даже в самом щедром обществе потребления, я мечтала бы о том, что есть у меня сейчас. В частности, о возможности порою лежать на печи. Тут главное — слишком не увлекаться, а то, глядишь — уже костяная нога и нос в потолок врос. Сказка про Емелю всегда удивляла меня не тем, что герой не желает слезть с печки (это-то как раз понятно), а тем, что он на ней куда-то едет — зачем? Человек, лежащий на печи, не нуждается ни в чем за ее пределами, в том числе и в поездке куда бы то ни было. Даже к теплому морю. Если закрыть глаза, то кажется, что лежишь на прогретом солнцем песке, и не котел гудит, а шумит море, и чайки кричат издалека: «Кондрааат!!! Так нечестно!!!» (это Варвара проигрывает в «Монополию». Говорят, чайки кричат таким же противным голосом).

И, если кто-то в соседней комнате играет и ссорится, значит, этот кто-то уже здоров, можно убрать градусник в хухляр и засунуть парацетамол подальше. Еще одна зима повернула к весне.

2014-02-02 23:46 | Комментарии (1)
относится к: , Categories:
Ирина
Ирина сказал
2016-11-22 02:05

Замечательно! Ольга, какие у Вас прекрасные рассказы!

Добавить комментарий

Добавьте комментарий в форме ниже. Только простой текст.

Вопрос: Когда отмечается Рождество Христово по новому стилю (ответ цифрами)?
Ваш ответ:
.
.
.