Борщ как воля и представление

Автор: Ольга Чернятевич | | относится к: ,

Вольному воля, голодному — борщ.

«Люблю кубанский знойный борщ!» Это я в детстве прочитала в каком-то стихотворении и запомнила. Что за загадочный борщ, знойный? Подобный черноглазой знойной женщине со сдобно колышущимся телом и темными усиками на верхней губе? Или сжигающий тебя изнутри жаром законсервированного в южных овощах солнца? Такой борщ, достойный воспевания в стихах, хотелось попробовать и, попробовав, полюбить. Можно сказать, что эти выдающиеся стихи (а за всю свою жизнь я не запомнила и десятка стихотворных строк) сохранили меня от начатка феминизма: от иррационального отвращения к кухонной плите. Ведь ясно, что знойный борщ является таким же произведением искусства, как полотна Рубенса или музыка какого-нибудь там Мессиана. Но способностями к живописи Бог меня обошел, а про Мессиана я знаю только, что Оливье. С борщом у меня появился шанс.

Дети коптят свинную ногу

Сибирский борщ не зноен. Он светло-розов, полон разваренной капусты и является знаком устоявшейся семейной жизни. Он заполняет целиком кастрюлю любого объема и любое количество желудков. Борщ всегда присутствует в холодильнике в качестве бессменного стража домашнего очага и серафима с огненным мечом на пути к сердцу женатого мужчины. Этнографы (источник не указан уже 468 дней) сообщают, что где-то в глуши сибирских деревень борщ варят сразу на неделю, потом замораживают на сорокоградусном морозе и в течение недели откалывают от глыбы борща дневные куски. Понятно, что знойностью здесь и не пахнет. Короче говоря, борщ в Сибири — это то благодетельное зло, которое в аккурат делает жизнь удобной, но которое нельзя любить. Даже если положить туда знойный казахский томат.

Настоящий знойный борщ я впервые попробовала в Бессарабии, куда мы с мужем приехали служить в сельской церкви: петь и вести службу. Там этот борщ на каждую панихиду варят те активные прихожанки, которые, по старости, могут позволить себе только одно развлечение — похороны, свои или чужие. Готовится он в огромном котле, обычно на уличной глиняной печке или на костре, и это всегда плюс сто к чудесному вкусу, который мне никогда так и не удалось воспроизвести в условиях газовой плиты. По имени старообрядцев-липован назовем этот вид борща липованским.

Итак, после церковной поминальной службы, с чувством исполненного духовного долга (каждая тварь после молитвы весела), ты идешь, со всеми прочими, на другой край села, в дом покойника, где тебя встречают его деловито-скорбные родственницы. И непонятно, порождена ли деловитость необходимостью накормить толпу прихожан — или же она проистекает из убеждения, что смерть, в сущности, дело житейское, со всяким случается. Издалека пахнет борщом.

И этим ароматом примиряется все: и сдержанная затхлость комнат с занавешенными черной тканью зеркалами, где-то кто-то жил-жил, выскребая с донышка остатки своей жизни, — да и вышел весь; и ты, в жаркий полдень обливающаяся потом под своим платком, терзаемая здоровым голодом и здоровой сонливостью, и скучное чтение поучений на церковнославянском во время еды: «Чти Павла како пишет: братие, да не отягчают сердца ваши объядением или пиянством»... Прихожане уже помолились и расселись по лавкам, разламывают ложками цельную картошку в пахучем, жирном, густом вареве (картошка для липованского борща только чистится, но не нарезается кусочками). Ожидают, когда на стол подадут все необходимое, и за еду, наконец, примется священник. Сначала в борщ нужно многажды старательно обмакнуть мелкий и крайне горький зеленый перчик: это половина его знойности. А вторая половина — в добавленной при варке пасте из болгарского перца. Это, собственно, и есть главная составляющая настоящего борща: спелая паприка. Именно ее отсутствие наделяет сибирский борщ свойством внушать уныние; в сушеном виде она не столь хороша, но лучше, чем никакой.

Сидя над тарелкой обжигающе горячего борща, понимаешь, почему в важнейшие моменты человеческого существования принято собираться за ритуальным поглощением пищи. Дело даже не в прекраснодушии сытости, позволяющем принять неизбежное или не сойти с ума над разгадыванием трех тайн: тайны рождения, тайны любви и тайны смерти, в которых каждый одновременно и нестерпимо одинок, и является частью родового целого, словно бы в насмешку вынужденный принять на свои плечи бремя быть человечеством в одном, своем собственном, лице. Дело, скорее, в торжестве жизни, символизируемой борщом, над смертью и бесплотными тенями сомнений. В принятии этой жизни. «Где моя большая ложка?» — это согласие на что бы то ни было: на то, чтоб иметь судьбу; общая трапеза — согласие соучаствовать в человечестве.

Известно множество других видов борща. Украинский борщ с полосатой свеклой, в котором все овощи нашинкованы мелко-мелко. Кацапский (так называют себя старообрядцы центральной Украины) с кислым томатом и фасолью. Борщ с карасями. Борщ с пампушками. Сомнительной аутентичности гетьманский борщ с баклажанами. Отреченный, по мнению ряда авторов, борщ с квашеной капустой. Тысячи их, но вкуснее липованского я все равно не пробовала. И не могу себе представить.

Это все о борще как о представлении. А при чем здесь воля? Попытаюсь объяснить. Вот, допустим, лично я каждый день несколько часов провожу на кухне. И нет, я не жду ни сочувствия, ни восхищения. Просто такова моя жизнь, и я люблю ее. Я думаю, жизнь — не борьба, в том смысле, что нет никакой необходимости проживать ее со сжатыми зубами. Синица за окном и порезанный палец, и боль, и тоска, и голод, и вкусный обед — все, все доставляет наслаждение. Все это никогда не повторится. И это происходит с тобой, здесь и сейчас, на странице этой кухни, где кипит борщ, а ты с искусством художника нарезаешь разноцветные овощи и, как композитор, создаешь симфонию тмина, базилика и кориандра. Через тебя течет воля жизни к воплощению. И потому, где рабу — работа, там вольному — воля.

2013-01-17 22:55 | Комментарии (0)
относится к: , Categories:
Добавить комментарий

Добавьте комментарий в форме ниже. Только простой текст.

Вопрос: Сколько в году Двунадесятых праздников (ответ цифрами)?
Ваш ответ:
.
.
.